Урок 1. Интересные места и скрытые смыслы

Глава открывается грандиозной картиной грозы: тьма накрывает Ершалаим, скрывает мосты, дворец и храм, и «ненавидимый прокуратором» город словно пропадает из виду. Это не просто пейзаж. Буря приходит ровно в час казни и сопровождает смерть Иешуа — так Булгаков связывает природный катаклизм с вселенским событием. Обратите внимание на переклички. Точно такая же гроза обрушится на Москву в финале (глава 29), когда Воланд со свитой будет покидать город. Гроза у Булгакова — это рубеж, граница между мирами и эпохами, момент, когда «всё разрешается». Тот, кто читает внимательно, замечает: московская и ершалаимская грозы — это одна и та же буря, перекинутая через две тысячи лет. Важна и деталь: Пилат сидит в полутьме, и темнота вокруг него — отражение темноты внутри. Он уже совершил то, чего не мог не совершить, и теперь живёт в сумерках совести.

Центр главы — разговор Пилата с начальником тайной службы Афранием. Это шедевр двусмысленной речи. Пилат прямо не приказывает убить Иуду из Кириафа — наоборот, он говорит, что Иуду, по сведениям, этой ночью «зарежут». Афраний понимает приказ безошибочно, хотя формально приказа нет. Это ключ к пониманию власти и трусости. Пилат, который днём не нашёл в себе мужества спасти невиновного Иешуа, ночью находит изворотливость, чтобы отомстить предателю — но руками других и так, чтобы остаться чистым. Месть Иуде — это попытка задним числом откупиться от собственной вины, совершить «справедливость» там, где он только что совершил несправедливость. Обратите внимание на манеру: они говорят намёками, и каждый делает вид, что речь идёт о предотвращении убийства, а не о его организации. Это сатира на любую тайную полицию и на язык власти вообще — тему, остро понятную читателю 1930-х годов, жившему в эпоху доносов и «органов».

В этих главах вызревает главная этическая формула романа. Иешуа, по словам Пилата, считал в числе человеческих пороков прежде всего трусость. Сам Пилат прекрасно сознаёт: он струсил. Он испугался доноса, испугался за свою карьеру при подозрительном кесаре Тиверии — и потому утвердил казнь, в которую сам не верил. Булгаков делает трусость осью всего повествования. Это порок, из-за которого гибнет невиновный; это порок, за который Пилат будет наказан бессонницей и двумя тысячами лет ожидания. И это порок, который, как ничто другое, был понятен современникам автора: молчать из страха, отрекаться из страха, доносить из страха. Запомните эту мысль — она вернётся в романе не раз и прозвучит как приговор, который выносит сам себе уже не Пилат, а его создатель — Мастер.